she sells seashells
И на моей улице когда-то переворачивался грузовик с карамельками.
Большая и чистая любовь была в моей жизни четыре раза. Все четыре раза я был совершенно разным человеком, так что я не собираюсь говорить, что вот какая-то из них была та-самая-настоящая, или что её не было ещё вовсе в моей жизни.
И вот вторая моя любовь, которая была первой взаимной, длилась почти пять лет и принесла мне много прекрасного на своём протяжении и тонну страданий после, отличалась от всех остальных одним существенным моментом. Молодой человек, с которым мы тогда были вместе, поддерживал меня.
Вообще, оно, наверное, странно звучит.
Несмотря на то, что долгое время я считал, что жизнь имеет смысл только покуда в ней есть тот-самый-любимый-человек, я никогда не считал, что если его у меня нет, то я должен опустить руки и перестать развиваться, делать что-то и идти по жизни дальше. И когда этот человек был, у меня не было мысли, что я развиваюсь ради него, для него и что-то подобное. Моё саморазвитие не зависело от людей вокруг. И не зависит сейчас.
И есть другой момент.
Сейчас мне настолько плохо, мерзко и одиноко, и некому лапу подать, что я подспудно очень хочу, чтобы был кто-то, кто бы меня любил. Кто поддерживал бы меня, давал на себя опереться. Так как я уже понял, что единственная надёжная опора, которая всегда с тобой - это ты сам, я не собираюсь снова играть в игру "Где - ты?", которую так любил в своё время. Но от моей уверенности, легче становится совсем немного. И в каком-то кратком приступе самоанализа и анализа своей жизни, я вдруг понимаю, что любовь моя шалая - был фактически, единственным из тех, с кем мы были вместе, кто именно поддерживал меня. Не ставил на мысленный счётчик под проценты каждое своё слово, обращённое на то, чтобы дать мне веру в лучшее. Не считал трудом или тратой сил помощь мне. Я был очень хорошим и сильным в то время. Потому что у меня был человек, на которого можно было без опаски опереться. Все, кто был со мной после, вели себя так, словно обопрись на них - они сломаются. Ну я и не опирался. Точнее там в одном из случаев были какието странные танцы вокруг да около, а в другом просто были взрывы, война и тарарам с редкими затишьями и миром, но суть не в этом. Суть в том, что я адски сложный и это плохо.
Мне могли дать поддержку родители, и, как могли, давали. Как могли - потому что я отбрыкивался руками и ногами всегда, считая её читерством по отношению к другим.
Мне могли дать поддержку друзья, но сначала у меня не было друзей, а потом я резко решил, что это я должен их поддерживать и никогда наоборот.
Я не знаю, как он это умел. Правда. Так, чтобы даже я принимал её. Не чувствуя себя читером. Не чувствуя себя виноватым. Используя этот заряд для каждого нового прыжка. Как умел делать так, чтобы мне не приходилось не просто просить - даже думать, что мне нужна поддержка, потому что мне её хватало. Как умел интересоваться всем, что я делаю - никому из тех, кого я знаю, не интересны и не были интересны мои стихи, ему были. Он всегда умел понять, сколько труда я вложил, всегда умел оценить и усилия, и их результат. Всегда видел развитие и поощрял его. И ему не нужно было требовать от меня ни дальнейших шагов, ни ответа, ни помощи, ни поддержки. Я давал её сам, я делал всё, что было нужно и так, как было нужно - просто потому, что это было естественно.
Это было давно. Что-то сгладилось в памяти, я опускаю последний год ада, в который мы окунали друг друга каждый день. Но перед этим всё было так.
Мне нужна поддержка. Опора, оттолкнувшись от которой, можно прыгнуть выше головы. А я в болтанке. И я упрямо ищу что-то внутри себя, чтобы никогда и никто не был так жизненно мне необходим. Чтобы моё развитие не зависело по определению от любых внешних условий. Вообще ни от чего.
Я хочу свернуться клубком и спокойно проспать целые сутки. И проснуться другим. Я не калека. Я могу.
Большая и чистая любовь была в моей жизни четыре раза. Все четыре раза я был совершенно разным человеком, так что я не собираюсь говорить, что вот какая-то из них была та-самая-настоящая, или что её не было ещё вовсе в моей жизни.
И вот вторая моя любовь, которая была первой взаимной, длилась почти пять лет и принесла мне много прекрасного на своём протяжении и тонну страданий после, отличалась от всех остальных одним существенным моментом. Молодой человек, с которым мы тогда были вместе, поддерживал меня.
Вообще, оно, наверное, странно звучит.
Несмотря на то, что долгое время я считал, что жизнь имеет смысл только покуда в ней есть тот-самый-любимый-человек, я никогда не считал, что если его у меня нет, то я должен опустить руки и перестать развиваться, делать что-то и идти по жизни дальше. И когда этот человек был, у меня не было мысли, что я развиваюсь ради него, для него и что-то подобное. Моё саморазвитие не зависело от людей вокруг. И не зависит сейчас.
И есть другой момент.
Сейчас мне настолько плохо, мерзко и одиноко, и некому лапу подать, что я подспудно очень хочу, чтобы был кто-то, кто бы меня любил. Кто поддерживал бы меня, давал на себя опереться. Так как я уже понял, что единственная надёжная опора, которая всегда с тобой - это ты сам, я не собираюсь снова играть в игру "Где - ты?", которую так любил в своё время. Но от моей уверенности, легче становится совсем немного. И в каком-то кратком приступе самоанализа и анализа своей жизни, я вдруг понимаю, что любовь моя шалая - был фактически, единственным из тех, с кем мы были вместе, кто именно поддерживал меня. Не ставил на мысленный счётчик под проценты каждое своё слово, обращённое на то, чтобы дать мне веру в лучшее. Не считал трудом или тратой сил помощь мне. Я был очень хорошим и сильным в то время. Потому что у меня был человек, на которого можно было без опаски опереться. Все, кто был со мной после, вели себя так, словно обопрись на них - они сломаются. Ну я и не опирался. Точнее там в одном из случаев были какието странные танцы вокруг да около, а в другом просто были взрывы, война и тарарам с редкими затишьями и миром, но суть не в этом. Суть в том, что я адски сложный и это плохо.
Мне могли дать поддержку родители, и, как могли, давали. Как могли - потому что я отбрыкивался руками и ногами всегда, считая её читерством по отношению к другим.
Мне могли дать поддержку друзья, но сначала у меня не было друзей, а потом я резко решил, что это я должен их поддерживать и никогда наоборот.
Я не знаю, как он это умел. Правда. Так, чтобы даже я принимал её. Не чувствуя себя читером. Не чувствуя себя виноватым. Используя этот заряд для каждого нового прыжка. Как умел делать так, чтобы мне не приходилось не просто просить - даже думать, что мне нужна поддержка, потому что мне её хватало. Как умел интересоваться всем, что я делаю - никому из тех, кого я знаю, не интересны и не были интересны мои стихи, ему были. Он всегда умел понять, сколько труда я вложил, всегда умел оценить и усилия, и их результат. Всегда видел развитие и поощрял его. И ему не нужно было требовать от меня ни дальнейших шагов, ни ответа, ни помощи, ни поддержки. Я давал её сам, я делал всё, что было нужно и так, как было нужно - просто потому, что это было естественно.
Это было давно. Что-то сгладилось в памяти, я опускаю последний год ада, в который мы окунали друг друга каждый день. Но перед этим всё было так.
Мне нужна поддержка. Опора, оттолкнувшись от которой, можно прыгнуть выше головы. А я в болтанке. И я упрямо ищу что-то внутри себя, чтобы никогда и никто не был так жизненно мне необходим. Чтобы моё развитие не зависело по определению от любых внешних условий. Вообще ни от чего.
Я хочу свернуться клубком и спокойно проспать целые сутки. И проснуться другим. Я не калека. Я могу.